index
inoe.da.ru,
ognennoe.ru —

Alexandr Golenkov's site
Иное: христианство, богословие, православие, философия, мировоззрение…
Alternative Theology, Philosophy, Russian Orthodox Christianity,
new world outlook systems…

Философия формы
Глава 1
ДИАПАЗОН

Прежде чем решиться вести речь о форме, необходимо выставить диапазон, все мыслимые и немыслимые формы складываются для человека уже в рамках которого.
      Такая постановка вопроса должна отпугнуть многих, ибо это, иными словами, и есть те скобки, в которых каждый человек находится, и которые не осознаёт. Любое приближение к ним оказывает на человека магическое действие, а их пересечение не может пройти безболезненно, но такова уж часть для тех, кто серьёзно решил помыслить о форме. Ибо форму необходимо рассматривать только со стороны, тогда как безболезненное метание в уже установленных рамках так и будет бесплодным, порождая на свет бесконечное множество движений и слов, так и не достигающих цели. Не такова ли вся земная история, вот уже несколько тысячелетий мечущаяся в замкнутом колесе, так и не понимая себя? А способность взглянуть на себя со стороны и есть осознание себя.
      Нельзя видеть форму, смотря изнутри. Вернее, при этом форма дробится на множество более мелочных форм. Но так или иначе, говоря о каждой из них, нужно прежде всего выставить рамки диапазона.

Слева его должен быть Смертный Враг, а справа – Святое Добро. Наиболее выразительно это можно было бы рассмотреть на примере "красных" и "белых". Если они видят друг в друге воплощение зла, то и понятия их о зле и добре должны быть диаметрально противоположны. Но представим себе, что остались одни только "белые" или одни только "красные". Что будет? Впрочем, это нам показала история. Как только красные остались "одни", так они тут же нашли в среде самих же себя – и все остальные цвета радуги. Разумеется, это уже не те же цвета, которые существовали, когда ещё были "настоящие" голубые и "настоящие" белые. (Хотелось бы посмотреть, что было бы, если бы в 37-м году кто-нибудь в открытую заявил, что он – анархист или эсэр…). Но речь идёт о новом выставлении рамок диапазона там, где ещё десятилетие назад проходила совершенно безпрепятственно-ровная его часть. Вот почему для былого социал-демократа или меньшевика вначале было и не понять, почему былые "коллеги по цвету" стали к нему относиться с какого-то времени не менее ожесточённо, чем к "белякам"… Но когда в палитре остался один только красный, то вполне логично было бы утверждать, что пограничные категории "чёрный" и "белый" переместились на какой-нибудь слегка бардовый или слегка розовый! И это только с нашей позиции цвета эти выглядят как "бордовый" и "розовый"; а с т.зр. тех, о ком идёт речь, это и есть самое настоящее воплощение зла, как абсолютно чёрное с одной стороны, и самое настоящее воплощение Святого Добра, как абсолютно белое – с другой… С нашей т.зр., диапазон сузился, тогда как с т.зр. непосредственных "обитателей диапазона", он остался таким же! Вот в чём самый главный просчёт теоретиков "светлого будущего", вознамерившихся в земном нашем мире достичь когда-нибудь общества без "диапазонной борьбы"! Тоталитарный опыт показывает, что палитра цветов, существующая в одной только правящей партии, разброс мнений и острота фракционной борьбы ничуть не уступает этим же показателям и всего прочего "мира сего", если, конечно, смотреть на вещи глазами самого субъекта, о ком идёт речь.
      Так выставляется Диапазон. Если бы несколько сот человек высадились на какой-нибудь планете или необитаемом острове, то через пару лет там можно было бы наблюдать существование двух государств, враждебных друг другу. Если бы Антанта осталась во всём мире одна, то она вмиг распалась бы на враждебные блоки: если бы один из тех блоков остался – и он распался бы. Но если бы вдруг появилась угроза Земле, скажем так, с Марса, то всё человечество вмиг объединилось бы: даже в самый жуткий момент противостояния "холодной войны", даже посреди самого кровопролитного сражения Второй Мировой… Это говорит нам о том, что все видимые предлоги к земным разъединениям и распрям – исключительно надуманные, на деле выражающие лишь насущную человеческую потребность к выставлению диапазона. Таково непременное условие к существованию всех других форм. И – о чудо: те формы, которые удаётся вырастить в порой несовместимых диапазонах, порой совпадают! Так, например, сегодня, когда потеряла всю свою силу острота противоречия "красных" и "белых", уже одинаково ценятся те бойцовские качества, которые удалось вырастить как в среде "красных" относительно белых, так и в среде "белых" относительно красных. Всё внимание сегодня направлено не на преимущества той или иной из сторон, а на человека, который, со всеми своими качествами, одинаков вне зависимости от стороны. Однако без существования этих сторон, он не сумел бы взрастить все свои качества. Человек без Диапазона был бы аморфен, женоподобен, не мужественен. Вот в чём заключается ругательный смысл термина "аполитичный" ("не принадлежащий ни к одной из сторон") в устах "политических". Аполитичный не понимает, что деление на стороны – это только предлог к выявлению форм. Политик же – тот, кто всеми средствами стремится к выявлению форм, используя любые предлоги. Он может понимать или не понимать всю абсурдность деления на "стороны": для него это не важно. Для него это лишь средство, а смотрит он не на средство, как какой-нибудь "пацифист", а на цели, для достижения которых (т.е. для выявления форм) он подсознательным своим чувством ощущает необходимость полной герметизации одной стороны от другой, полной и непримиримой враждебности, ибо в противном случае "растечётся" вся форма. И это страстное чувство намного сильнее голоса здравого разума, указывающего на то, что то место, где мы стоим, уже переполнено гильзами враждовавших некогда форм, в конечном итоге совпавших, так и не показав человечеству ничего нового.
      Итак, Диапазон есть только гильза для формы. И хотя в отношении форм ничего нового нет, есть разница: между знанием о форме и испытанием её на себе. Поэтому несмотря на то, что все формы уже сотни раз испытаны человечеством, каждое новое поколение стремится их вновь испытать, для чего нужны новые гильзы, т.е. СВОЙ ДИАПАЗОН и ЗЕРКАЛЬНО ПРОТИВОПОЛОЖНЫЙ, относительно которого мы и намерены утверждать свой. С такой т.зр., весь мир должен делиться, как минимум, надвое.

Ибо "быть" – и значит отличать себя от другого, а от чего же мне себя отличать, если весь мир вместе со мной – монолитно-сплошная, неразличимая масса? Таким образом, всякий субъект в мире и добывает себе бытие. Поля ратной брани – это прежде всего арены по добытию бытия. Вся мелочная политика через пару веков забудется, а добытое бытие – останется. Всякая культура основана только на войнах. Вот в чём смысл такого муссирования войны в культуре ветхозаветной – израильской.
      Впрочем, в этой культуре такой способ утверждения себя граничит и с совершенно иным способом: Ветхий Завет граничит с Новым. Новозаветный способ предусматривает разомкнутость мира, а не его замкнутость. Если мир замкнут, то и отличаться он может только от себя самого (для чего и вынужден делиться на блоки); если же он разомкнут, то он может уже отличать себя от Того, во Что он разомкнут. Разомкнут мир может быть лишь только в Создателя мира, ибо с т.зр. мира, кроме самого этого мира и его Первопричины, и не может больше быть ничего. Стало быть, в качестве высшей точки диапазона, мы здесь берём Бога. А отмеряющий себя относительно Бога отличается уже от Абсолютного. Он уже отличает себя не от относительных мнимых точек отличия, взятых в самом же мире. Ибо с т.зр.Абсолюта, он в этом случае ни от чего вовсе не отличается, и как-бы Н… СУЩЕСТВУЕТ. Любое отличие мира от мира же и твари от твари же есть как-бы дробь с раздутым числителем и знаменателем, существующая в таком своём виде лишь только для мира, для твари, а не для Творца. Для Творца существуют лишь дроби, взявшие в числитель себе Его, как Единого. Все остальные дробления здесь только препятствуют приходу к Единому. В Нём открывается мир, как ВСЕЕДИНСТВО. Так открывается и новый смысл слова "аполитичный".
      В Божественном Диапазоне, где сметены все былые барьеры силою любви через Единого, нет места политике. Следует, однако, делать различие между отсутствием внутримировых диапазонных барьеров вследствие размыкания мира и над-мирные, и просто отсутствием. В последнем случае это и будет та низменная без-форменность, о которой шла речь. Христианин не пойдёт воевать за разделения в этом мире лишь потому, что для него о зле и добре объединены в более крупные. Но в точности эта же внешняя характеристика относится и к тому, кому попросту нет дела до формы. Отсюда – та двойственность, которую вызывает в душе отношение к сегодняшнему Западу. То ли отсутствие войн и барьеров – достижение христианской цивилизации, свидетельствующее о её зрелости, то ли же попросту вырождение человечества, его деградации с животного уровня на растительный. Ибо даже животному свойственно выставление диапазона, огораживающего ареал его обитания. Это и есть самый насущный бытийственный принцип, закреплённый в Священном Писании: "Да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды" (Быт.1:6). Вода здесь означает сплошно-текучее алогичное состояние, а твердь– словесно-раздельное. Иметь в себе такую раздельность значит осознание себя. Не иметь этой раздельности и значит быть той водной стихией, носимой лишь внешними силами. Говоря о пределах диапазона, мы говорили и о пределах осознания себя. Но за то эти пределы позволяют пронумеровать и всё остальное поле диапазона в единицах совершенной раздельности. Рыцарь, устремившийся защищать даму сердца, быть может и не понимает тех внешних стихийных сил, управляющих этим, но зато в его внутреннем "кодексе чести" прекрасно отличаются "верх" и "низ". И в этом смысле можно было бы только желать на фоне аморфной сытости сегодняшней западной цивилизации средневекового звона копий…
      Пригревает апрельское солнышко, распускаются листья, во всеразличных скотах и рептилиях просыпается инстинкт размножения, а в человеке, перешагивающем порог мужской зрелости, возникает инстинкт воевать, и он вполне естественно хватается за оружие – не важно с кем и против кого. Предлог и повод к войне – лишь политика, и анти-диалектическая риторика. Куда более важно понять следующее: это естественно. Именно для этого вскормила его мать, порой защищая его грудью от таких же "героев", каким ныне делается и он сам. И он пойдёт убивать этих же матерей, т.о. добывая человечеству бытие, на порядок более высшее, чем сплошно-текущее материнское, женственное бытие, послужившее этому как-бы лишь удобрением. Утверждаются пороги раздельности в мире, и мир начинает осознавать себя сам от себя. Пока напрягаются умы политиков и гремят войны, мир сознаёт себя, хотя бы формально все они говорили о разном, и совершенно противоположными были цели войны. Ибо нет никакого иного способа для осознания себя у мира, пребывающего в языческом, лишённом размыкания в Бога своём состоянии. С первым же грехом, отделившим человека от Бога, появился хищник. А в божественном мире не может быть хищников, ибо изменяется в принципе способ строения формы. Здесь же мы разобрали способ строения замкнутой формы, которую мы уподобили дроби с сильно раздутыми числителем и знаменателем, к которой нагнетаются все новые и новые множители. Принцип раздутия и набухания – языческий принцип. Кончится благоприятный сезон, подуют холодные ветры, и ничего не останется (или останется лишь тоненькая соломинка) от того, что было премного красноречиво раздуто.

Глава 2.
ФИГУРА

Нетрудно заметить, что всё, от названия до образов, стояло в первой главе в строго мужском роде. А как же будет выглядеть всё то же самое, если его перевести в женский род?
      Взгляните на какую-либо из дам на одном из полотен "золотого века Екатерины" и скажите: что можно было бы изобразить, если бы каждая из них имела в своих мыслях лишь ситуацию "завершения сезона", которой оканчивается предыдущая глава? "Восходит солнце, настаёт зной, зноем иссушает траву, цвет её опадает, исчезает красота вида его" (Послание ап.Иакова 1:11): если бы каждый цветок держал постоянно перед собой мысль о своём неминуемом конце и исходе, то как бы он смог расцвести? Но в том-то и дело, что в мыслях у каждой из этих дам – интрига. А это и есть "плетение кружева" и всеразличнейших форм в пространстве, отпущенном между Началом и Завершением. Ни с чем человек входит в мир; ни с чем из него и уходит; а в промежутке межу двумя этими тончайшими шейками он и занимается лепкой всеразличных, порой чрезвычайно пышных, фигур, обставляя себя интригой. Ибо если оставить это пространство искренне-ровным, лишив его таких "перегородок" и "фишек" человеческого лукавства, то может быть не понятно: Зачем жить?! Жизнь и есть создание формы, а форме требуется раздельность. Итак, "Фигура" как и "Диапазон", – способы БЕЗБОЖНОГО БЫТИЯ. Вот почему ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО плести свои злые интриги, например, демонам.

Глава 3
МУМИЯ

Настал черед обозначить форму и христианства, для которого, по слову Апостола, "нет ни мужского пола, ни женского". Христианин может лишь с отвращением смотреть вышеописанные пышности плоти, ибо во всём этом ему с ясностью слышатся запахи грядущего тления. Поэтому даже в "мире сём" для него эстетично лишь то, что пребывает во век. Из всех тел такова только мумия. Быть может, это и "не красиво", "не завораживающе", "не вожделенно" в мирском смысле этого слова, но это, по крайней мере, не источает трупного смрада, и душа, задыхающаяся от него в сладострастном "сем мире", может наконец-то передохнуть. Для христианина диаметрально меняется сущность желанного: если люди "мира сего" стремятся от "нуля" к удовольствиям, то для него единственным желанием может быть побег от "всего остального" к нулю, поскольку "всё остальное" и есть для него только мучение.
      Отныне нас будут постоянно преследовать два эти принципа: цветок и мумия. Для первого второе и есть, конечно же, семя. Христианство – религия семени. В ней уважения достоин лишь тот аспект жизни цветка, который претворяется в семя, способное выстоять любые сезоны, чтобы снова дать жизнь в будущем веке. По сокращении языческих форм должен остаться какой-нибудь стержень. Вот это и есть христианство. Занят ли человек в жизни тем, чтобы среди пышности языческих видов и образов – придавать и этому стержню какой-либо образ, приличествующий человеку? Или языческие пелены и шелухи никак в этот образ не претворяются? В таком случае бессмысленна жизнь, если только видеть её не с позиций самой же себя. Если же по попалении языческих форм звёздным огнём и космическим холодом что-нибудь остаётся, то не бессмысленна эта жизнь. Тогда приобретает свой смысл христианство, приобретает свой смысл и язычество.

Глава 4.
ЦАРЬ

Соотношение начала христианского и языческого имеет название "судьба". "Суд-Божий" – то, что переливается в Бога после всех языческих странствий. Для этого на протяжении странствий ему и даны: "Диапазон" и "Фигуры". Причём, рассуждая о диапазоне, нами отмечено удивительное явление: при всех внешних "урезаниях" и "сокращениях", внутренне диапазон для человека никогда не меняется, всегда равняясь размерам мира. Причём, может быть только один диапазон, а не много диапазонов. Над этим миром человек и есть в прямом смысле царь. Как монархи властвуют над государствами, так же и раб, нищий или военнопленный, имеющий в подчинении только себя самого, окружён не менее содержательной формой, ибо, как и у царя, здесь решается вопрос, что он возьмёт с собой в вечность, претворив из языческой форм в христианские. Каждый человек – в равной мере один мир, над которым владычествуют один царь, состоит этот мир из миллионов верноподданных и континентов, или же заключается в одной убогой рубахе, которой можно прикрыть свою наготу. "Царь" порождает на свет ещё два наблюдения: "Одно" и "Принцип".

Глава 5
ОДНО

Крайне специализированное исследование, ставящее задачей выявление всеобщих формообразующих принципов, с целью последующего воплощения их в звуковую конструкцию синтетичного языка.
      Не меняя основных слагаемых принципов, окончательное значение формы постоянно меняется и, исходя из последних, неуловимо. Оно уловимо лишь для того, кто находится над всей этой формой, созерцая её со стороны. Тогда это и есть слово. Животное чувствует боль, но не знает, что это боль: оно внутри формы, а, стало быть, бессловесно.
      Наилучший пример, чтобы показать это – человекоубийство. "Не убий" – гласит заповедь, и тем не менее Господь Бог всегда вдохновлял Израиль к войне, вовсе не вменяя производимое на ней убиение людей в человекоубийство. В чём же здесь дело? "Убийство человека" и есть тот самый "слагаемый принцип", если смотреть снизу. А если смотреть сверху, то значение обретают не отдельные слагаемые принципы, а то ЕДИНО… (смысл и задача войны), что получается в сумме. А только отношение к ЕДИНОМУ вменяется в грех, только нечто ОДНО ЦЕЛИКОВОЕ и есть форма. И вот, до войны каждый отдельный человек олицетворял собой это Единое; теперь же этим Единым стало лишь всё в совокупности войско. Вот почему говорится порой "Враг побежал", а не "враги побежали". И если до начала войны человеку могло не хватить всей своей жизни для того, чтобы раскаяться в убиении одного-единственного человека (случись такое), то на войне ему легко "сходит с рук" убиение десятков и сотен.
      Итак, форма есть отношение к чему-то единому. Но удивительно наблюдать, как это Единое постоянно меняет свою форму, что-то включая в себя, а что-то из себя исключая, а также производя перестановки в себе. Т.о.,на протяжении всего своего жизненного пути человек всегда лицом к лицу с чем-то Единым, а не множественным. И лишь за своё ежеминутное отношение к Единому даст ответ перед Единым (в данном случае, Богом) на Страшном Суде. Вот, например, кончился кровопролитный бой, и русский разведчик увидел, как моются в речке солдаты вражеской армии. Стрелять ли по безоружному? – На это ему никто не ответит, ибо это есть предмет его собственного нравственного решения и выбора, за который только он и даст свой ответ на Страшном Суде. И даже если бы чётко существовал ответ на этот вопрос (я полагаю, что христианин не может стрелять), то это бы ничуть не облегчило задачу, поскольку такое противостояние Единому подстерегает человека на каждом шагу. Сколько ни существует в мире законов и заповедей – всё это лишь общие принципы, лишь приблизительно покрывающие каждую конкретную ситуацию противостояния Единому, ничуть не освобождающие от нравственного выбора в ней. Израильские законники пытались загнать всё поле жизни человека в скурпулёзнейший свод законов и норм, пытаясь т.о. избавить его от нравственного решения. Но даже и здесь Провидение "подлавливало" человека на том, где всё таки нужно решать и действовать только свободно, наилучшим примером чему- распятие законниками Иисуса Христа. И это всё потому, что форма неуловимо и непрерывно меняется, делая каждую конкретную жизненную ситуацию перед человеком вполне непредвиденной, где даже вопреки изобилию инструкций и норм, никуда не уйти от нравственного решения. Причём, перед глазами данного человека ежеминутно слагается только одно подобная форма, а не множество (хотя бы для каждого человека эта форма и была бы различна, так что для двух солдат, идущих плечём к плечу в едином строю, для одного убиение ОДНОГО И ТОГО Ж… ВРАГА вменилось бы в грех, а другому бы – нет).
      Вот это нравственное решение человек производит т.ск. "снизу". Т.е. он до определённой поры не знает, как это выглядит сверху, т.е. как отнесётся к этому Бог. Т.о.он только выражает себя, проявляя свою сущность. И уже исходя из поступка, эта сущность Богом судима. Ибо не столько даже сам этот поступок имеет значение, сколько то, что в нём нашла своё выражение эта невыраженная до сих пор сущность. Поступок только сейчас таков; а сущность и всегда такова, если только поступок этот содержал в себе нравственный выбор. Ибо само это слово указывает на то, что человек проявил в нём свой нрав. Причём, единственное, что ему оставалось – это дать волю уже выработанному и нажитому в нём нраву, или не дать ему волю. А уж совпадает ли этот нрав с нравом Божьим, человек пока что не знает. Ибо в каждом подобном поступке имеет место т.ск.образование новой формы, созерцать которую человек может ЛИШЬ ИЗНУТРИ. Т.е. в отношении к Богу, он здесь уподобляется тем самым бессловесным животным, о которых мы говорили в начале. Лишь только Бог видит эту форму снаружи, изрекая Свой суд. Итак, прежде всего человека окружают формы эстетические, которые он видит. Отношение к ним складывает форму этическую, которую он не видит. Но для какой-то ориентации в этом вопросе дана Церковь и Откровение. Ибо, наполняя себя "церковными правилами", человек может заблаговременно уподобить свой нрав Божьему, чтобы в конкретных жизненных ситуациях поступать образом, способствующим собственному спасению. Но даже и здесь человек до самого последнего мига не знает: спасён ли?! + Резюме: а. Форма неуловимо меняется; б. есть Одно;в. отношение к Одному складывает в итоге ещё одну форму;г.первая форма – слово человеческое, вторая– слово Божие.

Глава 6
ПРИНЦИП

Как уже было отмечено, человек неустанно стремится к выявлению каких-либо признаков, по которым можно было бы классифицировать формы. Так, по одному только факту наличия оружия (которое может убить), современные пацифисты складывают крайне отрицательное отношение ко всякой войне. По одному факту принадлежности человека к какому-то классу, марксизм строит нравственное суждение о всей его жизни. По одному только факту нарушения Христом субботы, фарисеи зачислили Его в разряд злодеев… Во всех этих примерах сквозит упрямое неделание человека созерцать целиком эстетическую форму при том "оправдании", что к этому он "не способен". Он говорит себе, что способен охватить умом лишь ничтожный фрагментик" её, исходя из которого и строит своё отношение ко всей этой форме. Между тем, охват целиком всей формы – как раз то, к чему человек предназначен. Это делает его словесным, отличая его от животных. Отказ от этого означает значительный уровень деградации и нежелания быть человеком. Тогда целостного в себе человека, складывающегося в сердце из способностей духа, души и ума, подменяют отдельно выхваченной функцией рационалистического рассудка, который нельзя назвать даже "умом", поскольку ум обращается всё-таки не с одними только абстракциями. Таковы последствия порчи, вызванный грехом.
      Еврейские каббалисты полагают, что миродвижущие принципы всего бытия сведены в конечном итоге к буквам еврейского алфавита и управляются ими (предпосылка для магии). Мы, пожалуй, нигде не найдём то, о чём здесь говорим, в столь классической форме. БУКВА, ведь, – минимальная ячейка языка: то, что в нём, т.ск., "снизу". Вот этот наиболее элементарный "принцип снизу" и является для еврейского каббалиста главенствующим над всем тем, что в мире "сверху". "Из этого всё остальное лишь складывается" – думает он. И совсем уже не сложно спроецировать эту линию мысли на атомическую теорию о том, что весь мир состоит только из атомов, что нет ничего кроме атомов, а любые наисложнейшие цвета и формы вокруг – всего лишь различия в сочетании и комбинации атомов. Движимые всё тем же порывом, также и Заповеди Божественные древнееврейские законники и фарисеи превратили в "принципы снизу", так что даже все "принципы сверху", т.е. Бог-Творец и спасение души у них из этого материально-причинного основания выводятся (а по-другому и невозможно сказать, читая в Евангелии о фарисейского молитве).
      Может казаться несправедливым, что люди талантливые и гениальные вынуждены порой проводить всю жизнь в нищете, тогда как злодей утопает в роскоши. Святые, которых, по слову Апостола, "весь мир не достоин", проводили всю свою жизнь в крайне убогих вещественных обстоятельствах, в то время как люди, ничем подобным не примечательные, стяжали себе практически всё богатство мира сего. Если вам это действительно кажется несправедливым, то значит, вы находитесь в объятиях той произвольной системы отсчёта, с которой я здесь намерен вступить в спор.
      Если в двух половицах своей кельи святой видит вершину Божьего попечения о нём, то зачем ему больше? Если же какой-нибудь царь не видит этого и в целых дворцах, то вот ему и нужен избыток в отдельно им выхваченном материально-вещественном измерении, дабы восполнить пробел измерения духовного, отсутствующего в его палитре ФОРМООБРАЗУЮЩЕГО МАТЕРИАЛА. В итоге, материала у него выходит не больше. И даже отсутствие духовного витамина ничем не может быть восполнено ПО СУЩЕСТВУ. Все его суррогаты так ими и остаются. В то время как тот минимум вещества, которым обладает святой (состоящий в двух половицах) преображается под действием духа во все те дворцы, поскольку уже представляет собой ВЕЩЕСТВО ПО СУЩЕСТВУ. И это, по качеству, "тесто" можно теперь привести в любое "количество" такими "дрожжами". Формообразующий диапазон святого, как видим, значительно шире. И если форма – единственное, что человек в конце концов достигает, то какой бес внушил измерять её лишь относительно материально-вещественного признака? Но надо признать, что материя (вещественное богатство) – лишь одна из составных её плоскостей. Это –не центр, не опора, а всего лишь один такой формообразующий принцип на равнее с остальными. Мы видели, как он может "раздуваться" духовными дрожжами, и две половины келии выражают, в конце концов, для святого угодника больше, чем для царя дворцы и целые армии, которые он двигает. Форма и есть выражение. В конечном итоге ценится только то, что удалось выразить. С этим человеком входит в вечность. Вот это и есть тот ОСНОВНОЙ ПРИНЦИП, которого мы здесь ищем. Те принципы, из которых слагается всё остальное, не на земле суть, а на небе. Это– не "атомы", не "нравственные нормы", которые человек сам себе ставит, и не ветхозаветный Закон, ибо всё это, оставаясь на земле вполне неизменным, может выражать совершенно различные вещи на небе! Но Принципы – не внизу, а вверху, и потому с трудом уловимы. Их нельзя словесно изречь и "зафиксировать". Они – вечны, а вечность ускользает во времени, распадаясь в нём на неуловимые моменты "прошлого", "настоящего", и "будущего". Но время вхоже в вечность. И если человек того хочет, он может настроить себя на эти Принципы. С т.зр. времени, с т.зр. закостенелых вещественных форм вещественных форм, они всегда разные, и для каждой конкретной жизненной ситуации их нужно определять особо, противостоя окружающему Единому, который каждый раз не похож. Но это с т.зр. времени, а с т.зр. вечности, это– всё тот же Единый. Поэтому, в конечном итоге, и Принцип – один. В том языке, на котором говорили в раю, – только одно слово, однако обладающее такой гибкостью, много превосходящую гибкость любых грамматических форм любого современного языка. И только уже потом, в конечном своём варианте, слово это может быть записано буквами. Так же как буква может выражать собой какой-либо ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ бытийственный принцип?! (ответ каббалистам). Думать так и есть форменное безбожие, ибо в конечном итоге Принцип один: Бог-Слово, Христос. В отношении его каждый в одинаковой мере – и раб, и царь, который двигает армиями, сложенными из формообразующего материала.

Глава 7
ОДЕКОЛОН

Христианский смысл жизни в том только и состоит, чтобы восстановить связь всех остальных слов с этим Единым. Человек сплошь окружен формами, потерявшими связь с Единополагающим Принципом и отколовшимися в собственное бытие. Это выражает безбожную картину мира. Язычник говорит: "Так заведено", "так принято", а христианин – это тот, кто в любом человеческом установлении или обычае стремится узреть отношение к Единому.
      Например, принято у людей душиться одеколоном (не у всех, впрочем, людей). На чём, однако, это основано? По– видимому, это основано лишь на самом же себе, потому как не понять, что делает "одеколон", с т.зр. Единого, сущим?! Как он связан с Единым?
      Конечно, одеколон – не простой набор каких-то веществ. Мы же уже отказались от "принципа снизу". Эти вещества обретают в нём новое качество, что мы и назвали "принципом сверху". Однако– достигает ли этот "верх" до Единого? Ни в чём не прослеживается. Одни культуры и народы уважают одеколон, считая его принципом "мужественности", тогда как другие – в открытую презирают, считая его принципом мужского упадка и хилости. "Интеллигент", приехавший на село, встретит там именно подобное отношение. Как же после этого можно было бы говорить о наличии в отношении к одеколону какой-либо общей плоскости? На этот счёт говорят: "О вкусах не спорят". Но– что это за "вкусы", о которых "не спорят"?– Конечно же, вкусы, лишённые сообщения друг с другом через Единого. За отсутствием какой-либо общей плоскости – и спорить о них бесполезно.
      Наступил, например, Новый Год, и сообщают по радио: "в такой-то стране принято отмечать Новый год так, в такой-то – вот так, а вот в Африке и вовсе вот эдак". Остановиться на этом и есть главный признак язычества. А христианина волнует прежде всего ПРОИСХОЖДЕНИЕ. Ему, собственно, всё равно как отмечают Новый Год в Африке, но вот происхождение такого обычая может быть интересно. Причём, происхождение, прослеженное до конца – надо добавить. Его не удовлетворит, если вы ему скажете: "Такой-то обычай произошёл от такого, и в эту страну пришёл вот из этой". Его интересует именно что прослеживание такой связи вплоть до Единого, т.е., собственно говоря, духовная оценка явления: демонично ли это явление, божественно ли, либо ни то, ни другое, но чисто культурное. Христианин в принципе требует, чтобы каждое в жизни явление было подобным вот образом отмерено от Абсолюта. И если это явление нельзя так отмерить (т.е., как и в случае с "одеколоном", оно откололось в собственное независимое бытие), то оно представляет собой крайний духовный вред и эстетическое отвращение для христианина. Духовная жизнь есть прежде всего Проточные воды, бегущие ОТ ИСТОКА, тогда как отрезанность от Абсолюта и представляет собой круговращение в затхлом омуте. Такая абстракция от Единого воздействует на христианина крайне угнетающим образом. И то, от чего в "мире" царит смех и веселье, ввергает его в бездны тошноты и уныния, если, конечно, он во время не "отключит" абстракцию и не "подключится" к Абсолюту. Мир, однако, любит абстракции. Из них он целиком и состоит, являясь прежде всего сам огромной абстракцией. Мир признаёт только то, что абстрактно: ни от чего не проистекает и ничему не обязывает. А для христианина важно прежде всего выявить происхождение. Пока этого нет, душа его болит, как в аду, хватаясь за те или иные соломинки родственной связи. Душа в ужасе и отчаянии, как малый ребёнок, которого заперли в тёмной комнате, пока наконец не увидит проблески света. Тогда рождается надежда и вера. А мир пребывает в безверии, ему нравится темнота. Она его, напротив тому, успокаивает. Мирской человек удовлетворён вполне видеть только тот участок прямой, который находится непосредственно перед глазами: участок не понятно чего, в который он уткнут своим носом непонятно какими вихрями судеб. А кто-нибудь другой уткнут своим носом в совершенно другой участок. И его так же не волнует происхождение. Это значит, они нигде никогда ни в чём не сойдётся; так возникает война. Христианин же уже само то, что он ничего дальше носа не видит, воспринимает панически. Вот почему он врастает в Предание переплетениями жил и волокон. Христианство и есть Святое Предание, ведущееся от сотворения мира. Любая отсечённость, абстрактность в нём демонична. Именно так нужно понять учение ап. Иоанна о вере во Христа "вообще" (а не в конкретное Его воплощение). Верующих во Христа "вообще" Иоанн называет "антихристами". Именно это нужно сказать по адресу протестантизма, вырвавшего Святое Писание из гущи Предания через полторы тысячи лет после его написания, пренебрегая всяким контекстом с сопутствующим тому безжалостным отсечением его нитей и капилляров. Современный протестантизм (т.е. сектантство) крайне развил это начинание Лютера, подвергая подобному вырыванию уже отдельные строчки Писания, пренебрегая уже совершенно всяким контекстом. А православный христианин может верить лишь во Христа, явившегося во плоти на своём месте в веренице Предания (как исторически, так и географически), достигающего его (христианина) по волокнам Предания, находящегося на своём месте, в свою очередь, месте в этом Предании. Тогда жизнь развивается по прямой. Это и есть вписанность в нить жизни. Тогда вполне объяснимы панические чувства христианина при утере концов этой нити.
      Поэтому-то и каждое конкретное жизненное явление (например, "одеколон" или встречу Нового года) христианин имеет потребность отмерять от Абсолюта. В самый момент смыкания стрелок на циферблате ему нужно что-нибудь с ним соразмерное, а не случайные возгласы пьяного диктора в радио– и телеэфире. Если угодно, такова эстетика христианина.

Глава 8
МИФ

Всякий душевно-чувственный комплекс, получивший независимое бытие, и есть миф. Миф-это то, что всегда окружает то или иное вещественное явление; это- личностное к нему отношение. Любое отношение, например, к одеколону– за исключением того отношения, которое имеет к нему химик в химической лаборатории – и есть миф. Миф – не выдумка; миф – потребность души. Отношение к человеческому телу, например, мифично – за исключением того отношения, которое имеет к нему врач у себя в кабинете. Но как только врач отойдёт от исполнения обязанностей, так и его отношение к телу (и прежде всего своему собственному) делается мимичным. Безумно, например, рассуждать при приёме каждый раз о физиологических процессах, происходящих в организме. Но мы едим просто: МИФИЧНО. Сколько существует вкусовых качеств, цветов– столько же существует и мифов. Есть мифы естественные, а есть противоестественные. Есть мифы и демоничные. Христианство требуется понять, как нулевой миф: безвкусный, безцветный. В таком своём виде оно, однако, не существует, всегда накладываясь на ту или иную культуру: либо культуру того или иного народа, либо личную – человека. Поэтому его можно понять и как приправу к другим мифам. В самом христианстве для этого есть более точное определение: СОЛЬ. Христианство призвано преобразить мифы естественные (т.е. все естественные человеческие желания и чувствования), отвергнув мифы противоестественные.
      Итак, в той нити Предания, о которой шла речь, человек не закован. Если она- вертикаль, то горизонтально он "отпущен в ней на свободу" (по выражению Бердяева), чтобы творить и вникать в мифы. Единственное условие есть то, чтобы этот миф был с ней связан. Таков синтез зависимости мифа и его независимости в христианстве. Это – безусловно, диалектический противовес "происхождению". Запертый в миф стремится к происхождению, а чётко познавший своё в мире происхождение устремляется в миф, и "свет во тьме светит".
      Нужно отличать миф от "Фигуры" (гл.2). "Фигура" – линейнопоследовательное плетение интриги и чётко-раздельное "разставление фишек", в то время как миф есть сплошная, неразличимая аура, окружающая вещь. Хотя миф и "Фигура" и сродны по принципу независимости бытия, миф с лёгкостью вписывается в божественную прямолинейность, являясь в ней как бы тем излучением, полем, которое может иметь совершенно прямой провод, как Фигуру – если и можно "приставить", то это будет уродство. Искренность во Христе и интрига несовместимы. Миф не имеет своего собственного СУЩНОСТНОГО бытия, являясь всецело бытием энергийным. Тогда как "Фигура" и есть СУЩНОСТЬ. И – сущность, отколотая от Бога, сложенная человеческим произволением. Если "энергия" (миф) и есть выражение, то Фигура ничего не выражает, кроме себя самоей. А миф– не себя выражает, а сущность. Поэтому все дознания о "сущности мифа" – и перекладываются на Сущность. Миф ведёт в Сущность, являясь её инструментом. Вот почему мифологизирование христианства не только позволительно, но и желанно. Это-то, когда каждая вещь в повседневном человеческом обиходе приобретёт тот или иной отблеск христианского смысла. Именно это и сотворено с русской культурой Церковью.


Ныне мы прерывает повествование, чтобы дать примеры из жизни, иллюстрирующие положения каждой из глав. Это полезно– как для повторения глав, так и в том отношении, что при написании глав учесть все примеры практически невозможно. Если там мы двигались от Принципа к примеру, то здесь мы будем двигаться от примера к Принципу, благо сам Принцип уже сформулирован. Как уже было отмечено, "Философия формы" есть попытка СОЗДАНИЯ ЯЗЫКА, поэтому умение расслышать в жизни образ каждой из глав (а каждая глава и есть СЛОВО), и есть начало его применения. В конечном итоге предполагается достижение палитры, способной изобразить каждое явление жизни с отмером его от Единого.
      Под цифрами каждой из глав и под порядковой буквой даются примеры, к этой главе относящиеся.

2а. Примером "Фигуры" является стихосложение и всякое вообще художество. Прогремит "последний звонок", раздастся раскат грома, и всякая фигура расколется, как кувшин, и от неё ничего не останется. Это – произвольно творимые сущности. Впрочем, в поэзии христианских народов требуется различать и мифически-выразительные черты, уводящие к сущностям первозданным, имеющим непреходящие бытийственно-онтологические корни. Тогда в поэзии чувствуется дыхание ветра. В противном случае это– как веер в удушливом помещении, от которого, впрочем, те самые дамы, с которых начата гл.2, порой бывают в восторге.

6а. Наилучшая демонстрация "Принципа": спор о том, находится ли Земля в центре Вселенной? Ответ на этот вопрос зависит не от астрономических данных, а от той системы отсчёта, которую взял себе человек. Чем руководствовались люди эпохи Коперника? – Конечно же системою ценностей, в которой всё основано на килограммах и километрах. Тогда, конечно, Земля тонет в безбрежном океане космических "парсек" и почти незаметна среди грохочущих космических масс. Но кто заставил нас принять это отдельно выхваченное измерение "расстояний и масс" как единственное, или– главенствующее? С каких это пор человек решил, что это вот – главное, а всё остальное от этого – лишь "производно"?! Во всяком случае, когда творились мифы о положении Земли в центре Вселенной, он так ещё не думал. И когда древнегреческие философы спорили о том, каково Солнце: размером с человеческую ступню или же с Пелопонесский полуостров, то это был спор о значении, которое позволительно человеку придать Солнцу, в котором "метры" и "килограммы" занимают самое заурядное положение, а отнюдь не главенствующее, и – говоря о "ступне", древний грек конечно же имел ввиду целый мифический комплекс, а не одни только "физические габариты", "вес" или число атомов и молекул.




©Copyright:
Клевета и игнор:
вот чем удостоил меня человеческий род
(виноват же в этом - Я, Я, только Я:
система его осуждения всего по себе
работает безотказно!)
,
и после того
особенной гнусностью будет
вырвать какой-то кусок из меня,
и даже ссылки не дать!
(Да, да: вот во чтО
переродилось моё заявление о копирайте,
click here to see

каким "поэтическим" оно было изначально!)

homepage
http://ognennoe.ru/f/fc_old.htm

contacts:
inoe&nm.ru
inoe&lenta.ru
golenkov&mail.ru
Lovesick_Kostroma&rambler.ru

— Try all, заменив "&" на @ (это против спама)
[To contact me, replace "&" by @, it's defence against spam]
Пишите title письма латинскими буквами так,
чтобы оно легко отличалось от спама!

I answer ALWAYS / Я отвечаю ВСЕГДА;
in case you don't receive answer, try another address

Make your letter easy to tell by its title from spam!
All of my other contacts:
Alexander Golenkov, Russia, 156023, Kostroma, Titova 9-57
tel:(0942)54-45-31, sms: +79109568160
last update: after 20 mart 2007

Рейтинг@Mail.ru